Родилась в селе Суйда Копорского уезда Санкт-Петербургской губернии. Ее родители были крепостными крестьянами, у которых, помимо дочери, было еще шестеро детей. Отец - Родион Яковлев, мать – Лукерья Кириллова.

Будучи ребенком, Арина принадлежала графу Федору Алексеевичу Апраксину. В 1759 году Суйду с прилегающими деревнями и крепостными у Апраксина выкупил Абрам Петрович Ганнибал, прадед Александра Сергеевича Пушкина.

В те далекие времена имя Арина являлось просторечной формой имени Ирина. Как крепостная крестьянка, фамилии не имела. В быту Арину часто называли Ариной Родионовной или просто Родионовной. Во второй половине XX века в пушкинистической литературе отдельные авторы стали наделять Арину Родионовну фамилией Матвеева или Яковлева.

Была замужем за простым крестьянином Федором Матвеевым. Но даже в браке она не могла взять фамилию мужа. В этом союзе она родила четверых детей. Семья жила очень бедно, и повзрослевшая Арина попросилась на работу няней. Ее первой воспитанницей стала мать поэта, Надежда Осиповна. Затем бабушка Пушкина Мария Алексеевна Ганнибал взяла Арину Родионовну в качестве няни для своего малолетнего племянника Алексея.

Когда у Надежды Осиповны Пушкиной родилась старшая дочь Ольга, она забрала к себе свою няню. Следом за Ольгой родился Александр, затем Лев, и Арина Родионовна вынянчила всех троих детей Пушкиных. Больше всего она была привязана к Александру, которого неизменно называла ангелочком.

Арина Родионовна была верным другом Александра Сергеевича, которого она повсюду сопровождала. Именно няня скрасила дни его ссылки в Михайловском, когда многие отвернулись от опального поэта. Арина Родионовна с удовольствием рассказывала своему воспитаннику сказки, с ее слов он записывал народные песни. В дальнейшем поэт органично вписывал мотивы услышанного в свои произведения. Арина Родионовна стала прототипом многих женских образов, ей великий поэт посвятил три стихотворения.

Умерла 12 августа 1828 года.

───※ ·❆· ※───
ㅤㅤㅤНяне
───※ ·❆· ※───

Подруга дней моих суровых,
Голубка дряхлая моя!
Одна в глуши лесов сосновых
Давно, давно ты ждёшь меня.

Ты под окном своей светлицы
Горюешь, будто на часах,
И медлят поминутно спицы
В твоих наморщенных руках.

Глядишь в забытые вороты
На чёрный отдалённый путь;
Тоска, предчувствия, заботы
Теснят твою всечасно грудь.
То чудится тебе…